Информаторий

Главная » Информаторий » Фандомное » World of Warcraft


Этан Блэкхарт
«Меня учили быть светом в темноте. А я стал её частью. Но, может, именно так свет находит путь – через тех, кто не забыл, как гореть.»

Детство и происхождение (до Тёмного Портала)

Год рождения: около -6 года ОТП

Этан родился в простом доме в предгорьях Альтерака, где зима затягивается до весны, а жизнь – это постоянная борьба с холодом. Его отец, Дрейсон Блэкхарт, был стражем, но не знатным воином, а честным служаком, который знал цену долгу. Мать Этана умерла рано, поэтому мальчик вырос среди камней, ветров и суровых взглядов.

Он рано понял, что тепло – это не данность, а дар, который нужно заслужить. В возрасте 10 лет (4 ОТП) отец отвёл его в Орден Стерегущих Пик, старое полурелигиозное братство, бывшее когда-то гордостью Альтерака. Там Этан присягнул на верность Свету и мечу. Он учился молчать, когда больно, и сражаться, когда страшно, он был чужим среди своих, но терпел, потому что знал: сильные не жалуются.

Даже тогда, среди молитв, суровых наставников и холодных каменных залов, Этан находил отдушину в книгах. При каждой возможности он просил разрешения заглянуть в монастырскую библиотеку, изучал старинные тексты, читал запрещённые хроники и даже стихи, которые переписывал в тайный личный блокнот, это стало его бегством не от долга, а от бескрайнего одиночества среди суровых долгих зим.

Служба и падение Альтерака (4–6 ОТП)

Когда разразилась Вторая война, Орден Стерегущих Пик был призван защитить северные перевалы Альтерака и святыни, которые испокон веков стерегли. Вместе со своим старшим братом, Каэлом, Этан сражался на пограничных заставах, они были словно щит и меч – всегда слаженные и стойкие. Каэл был для Этана примером: он был сильный, мудрый и рассудительный. Они всегда держались рядом, делили хлеб, победы и битвы, и редкие, но драгоценные моменты покоя за книгами.

Но когда Альтерак предал союзников и пал, Орден остался без страны. Одни его члены погибли, другие были изгнаны, третьи – ушли в подполье. Братья не вернулись домой, они присоединились к армии Лордерона и продолжили борьбу, сражаясь в чужих землях, будто искали потерянную родину в каждом лагере и каждой осаде. Этан хранил в себе ту гордую молчаливую верность, что не нуждается в клятвах, он шёл вперёд, потому что идти назад было уже просто некуда.

Во время одной из вылазок Каэл получил смертельное ранение. Он умер не героем песни, а человеком, истекающим кровью на руках младшего брата. Этан сам копал могилу в замёрзшей земле, обёртывал тело в рваное одеяло, ставил вместо креста найденную палку. Ни хоругви, ни траурной песни, только один человек, один брат и одна молитва. Это стало трещиной в его душе, через которую позже хлынула тьма.

Именно тогда в его жизнь пришёл Молдрир, дворф, с которым судьба свела его на одном из перевалов. Громогласный, крепкий, с бородой, покрытой инеем, и добродушной насмешкой в голосе. Он не заменил Каэла – никому это было бы не под силу – но стал рядом. Их дружба родилась не в крови, а в разговорах после битвы: в общих ночах у костра, когда Этан читал книги, а Молдрир пил грог и спорил с ним и другими о смысле жизни. С Молдриром в отряде все частенько пели песни, шутили, спорили, кто лучше метает топор или кто больше знает молитв, и хотя внутри Этана продолжал жить мрак, рядом с этим упрямым дворфом он позволял себе быть не рыцарем и орденоносцем, а просто человеком.

Во время этих путешествий Этан всегда искал повод зайти в лавку книг или библиотеку, он любил читать в тишине перед сном, под стук капель по доспехам. Некоторые книги были запрещённые – о магии, о судьбах павших героев, даже о романтике. Его жажда знаний была сильнее страха, а Молдрир лишь усмехался и, когда надо, брал вину за найденные тома на себя: «И что вы мне сделаете, бороду отрежете, а?»

В один из переходов через Ревущие степи, на пути из Лордерона к югу, отряд Этана попал в поле боя, где недавно шла ожесточённая стычка между армией людей и мародёрствующими орками. Там, среди мёртвых, огня и рваных штандартов, он увидел одинокого боевого коня – громадного, мрачного, но удивительно спокойного, несмотря на хаос вокруг. Это был Дамеон.

Конь стоял, словно ждал чего-то, его прежний хозяин – уважаемый лейтенант, чья броня валялась неподалёку, был мёртв, но Дамеон не ушёл. Этан подошёл к нему, не веря, что зверь подпустит к себе кого-то, но тот молча принял его. И они просто пошли дальше вместе. С того дня Дамеон стал его спутником, другом и молчаливым свидетелем всех его битв.

Эти годы стали для Этана странной смесью горечи и света, потерь и тепла, тишины и песен. Он уже не был тем мальчиком из монастыря, но он ещё оставался человеком, пока зверь не проснулся.

Заражение (23–24 ОТП)

Во время разведывательной операции в Хилсбраде, где после падения Альтерака и распада его структур всё чаще происходили нападения на караваны, Этан подвергся нападению дикого воргена. Существа эти были редкостью – проклятые звери, скрывавшиеся в горах, древние остатки забытой магий. Укус показался незначительным – едва оставил след. Сначала он думал, что это просто царапина, полученная в схватке, никто не придал значения, даже сам Этан.

Но вскоре он начал ощущать перемены: ночами снились странные, тревожные сны, обоняние обострилось до абсурда, голос стал грубее, в нём прорезалось рычание, агрессия вспыхивала от мелочей. Он злился на то, что злился, пытался усмирить это дисциплиной, молитвами, уединением. Всё чаще он не спал ночами, боясь уснуть и проснуться уже не собой. Свет не помогал и это пугало больше всего.

Однако изменения становились всё заметнее, его товарищи стали смотреть на него с опаской. Он часто уединялся, избегал разговоров, начинал рычать во сне, некоторые начали шептаться за его спиной, кто-то откровенно презирал – как он, когда-то эталон чести, стал скользким и дёрганым. Лишь Молдрир оставался рядом, он видел, что происходит, но не осуждал, он знал, что Этан борется до последнего.

Но последняя ночь настала. Во время очередной вылазки, под холодным дождём и тревожным небом, Этан потерял контроль, он обернулся прямо в бою и напал на своих же. Никто не был готов. Один погиб, другой был тяжело ранен, прежде чем его сбили, слишком поздно они поняли, кто был зверем. Этана убили – те, кого он когда-то называл братьями по оружию.

Молдрир был среди тех, кто нашёл тело. Он знал, что всё было проклятием, что Этан не стал чудовищем по своей воле, и он не позволил оставить тело на месте. Похоронил друга в тишине, как мог: без гроба, без отпевания, но с мечом у груди и камнем, на котором он вырезал коротко: «Этан. Воин, что боролся с собой сильнее, чем с врагами.»

Возрождение и Служба Марни (26–28 ОТП)

Его тело было найдено Плетью и Этан был воскрешён. Доспехи снова заковали его тело, голос замер, душа ушла вглубь – он стал оружием, а орудие не молится, орудие не скорбит – оно выполняет.

Но его существование длилось недолго, вскоре его нашел Марни – отрекшийся учёный и некромант, создатель чудовищ, торгующий мёртвыми так же хладнокровно, как алхимик – ядами. Вместо того чтобы подчинить Этана своей воле, Марни предложил сделку. Он заключил душу Этана в некрокристалл, чтобы лишить внешнего влияния Короля-лича – и дал ему свободу воли, условную. Взамен Этан должен был выполнять заказы: поставлять тела, части, «материалы».

Этан мог сам решать, куда идти, где спать, с кем говорить, но у него не было причин для выбора. Его существование потеряло смысл, и потому он просто шёл – выполнял приказы, как бы заполняя пустоту внутри, он не искал оправданий, он не боролся, он просто существовал.

Возвращение Дамеона

Но в один из вечеров, когда он стоял у берега заброшенного болота, он вспомнил о Дамеоне. Его верный боевой конь, друг и спутник, единственный, кто остался в памяти как что-то не запятнанное. Эта мысль была внезапной, почти болезненной, Этан не знал, жив ли он, но знал, что если кто-то и мог ждать – это был Дамеон.

Он искал несколько недель. Иногда без цели, просто двигаясь туда, где остатки души еще заставляли сердце биться чаще. И нашёл среди руин, среди гнили, там, где забытые духи вились между мхами. Тот же молчаливый, целый, глаза Дамеона встретились с его и в них не было страха.

Они снова стали одним целым. Конь не отпрянул от мёртвого хозяина, наоборот – шагнул ему навстречу. С тех пор они снова были неразлучны, их связь стала глубже, чем до смерти – их души были связаны даже в мире мертвых и теперь они были звеньями одной цепи, которую не разорвёт ни боль, ни магия.

Жнец Плоти

Впервые это имя прозвучало не перед ним – его произнесли где-то за закрытыми дверями, в дрожащих рассказах выживших, в донесениях стражи, в молитвах тех, кто находил после него опустевшие дома и следы волочения на земле. Никто не знал, кто он такой, никто не видел в нём прежнего рыцаря, не помнил имени Этана Блэкхарта, не связывал звериную тень в черном доспехе с человеком, который когда-то служил Свету. Для мира он перестал быть личностью. Он стал бедствием  – Жнецом Плоти. Так его нарекли другие за то, что оставалось после его прихода – пустые деревни, разбитые двери, остывшие очаги, кровь на снегу, на траве, на каменных порогах, и следы от мешков, которые он уносил за собой, тяжёлые от тел, предназначенных для опытов Марни.

Самому Этану это имя не причинило боли, по крайней мере, так он думал. Ему было всё равно, как его называют: Жнец, чудовище, тварь, проклятый мертвец – слова больше не имели прежнего веса, в них не было ничего, что могло бы задеть того, кто уже считал себя потерянным. А если где-то глубоко внутри и шевелилось отвращение, оно было слишком старым и привычным, чтобы он пытался с ним спорить. Скорее, в этом было даже странное облегчение.

Пока все боялись Жнеца Плоти, они не искали Этана Блэкхарта. Пока слухи говорили о безымянном убийце, никто не вспоминал рыцаря из Альтерака, человека с обетами, книгами, честью и прошлым, которое теперь казалось почти чужой жизнью. Его имя оставалось погребённым, как кость под мерзлой землёй, и Этан позволял ему лежать там. Так было проще и так было правильнее – мир не должен был знать, кем стал тот, кто когда-то хотел быть достойным.

Марни отдавал приказы – Этан выполнял. Ему указывали место, говорили, сколько нужно тел, какие останки могут пригодиться, кого лучше не трогать, если это грозило лишним вниманием, но со временем осторожность стала лишь формальностью. Этан научился приходить внезапно, действовать быстро и уходить прежде, чем кто-либо успевал понять, что произошло, он больше не колебался перед закрытыми ставнями, не различал лиц в темноте, не спрашивал себя, виновны ли те, кого он убивал. Для Марни они были материалом, а для Этана – частью работы. И он стал хорош в этой работе. Даже слишком хорош.

Он знал, как заставить поселение замолчать за несколько минут, знал, где обычно прячутся дети, где старики держат оружие, куда бегут самые смелые и где падают самые испуганные, он знал, как оставить после себя достаточно ужаса, чтобы редкие выжившие не смогли сразу позвать на помощь. Некоторые оставались живы не по милосердию, а по случайности – под обломками, в подвалах, в лесу за деревней, но даже они долго не могли говорить. Вид Жнеца, его звериная поступь, холодная методичность и нечеловеческое спокойствие ломали их сильнее любых ран. Он не кричал, не наслаждался, не тратил лишних движений, и от этого казался ещё страшнее.

Однажды среди тех, кого настигла такая чистка, оказалась жена Морвальда Гримма – известного охотника за нечистью, человека, чьё имя само по себе было предупреждением для многих тварей, прятавшихся в лесах и руинах. Для другого убийцы это могло бы стать причиной отступить, но для Этана – нет. Он не испытывал страха перед именем Гримма, как не испытывал гордости от того, что бросил ему вызов, он просто сделал то, что должен был сделать. Так, как делал всегда. Но для Морвальда это стало началом охоты.

С тех пор за Жнецом Плоти потянулась чужая месть – Морвальд искал его следы, допрашивал выживших, изучал места бойни, шёл по слухам, по пятнам крови, по рассказам тех, кто успевал увидеть лишь силуэт в ночи. Он хотел не просто убить чудовище, он хотел понять, кто скрывается за этим именем, найти лицо, найти слабость, найти хоть что-то человеческое, за что можно было бы зацепиться. Но Этан оставался неуловим.

Не потому, что был осторожным гением или любил игру в преследование, а потому, что после него почти не оставалось свидетелей, способных рассказать достаточно. Там, где он проходил, следы обрывались слишком резко, деревни пустели, те немногие, кому удавалось пережить встречу с ним, ещё долго сидели в оцепенении, не в силах ни бежать, ни кричать, ни объяснить, что именно они видели. А когда помощь наконец приходила, Жнец уже исчезал, унося за собой свою страшную добычу.

Этан знал, что Морвальд идёт за ним, знал, что этот человек одержим местью, знал, что рано или поздно их пути могут пересечься. Но это знание не вызывало в нём ни тревоги, ни злорадства, он не считал Морвальда врагом, и не считал себя его добычей. В те годы Этан вообще мало что считал своим – его воля, имя, честь, даже ненависть к самому себе – всё казалось отданным куда-то в чужие руки. Он был Жнецом Плоти. Не потому, что выбрал это имя, а потому, что однажды мир посмотрел на то, что от него осталось, и не нашёл для него другого слова.

Шайла и путь к искуплению (30–36 ОТП)

Впервые Этан увидел её в грязном переулке Штормграда. Она была как из другого мира – хрупкая, будто нарисованная, с глазами, в которых не было страха. Он не хотел вмешиваться, но и не смог пройти мимо.

Она искала артефакт и Этан знал, что это – смерть и он защитил её, провёл через город, увёл, когда за ней пришли и остался рядом. Не ради себя, а ради неё. Сначала – как проводник, потом – как спутник, потом – как что-то большее. Шайла не боялась его. Даже когда он убивал, даже когда он признавался, что не тот кем она его считает. Даже когда он отдал ей кристалл – свою душу – со словами: «Спрячь, береги – это всё, что у меня осталось.» Он умирал на её руках, а она возвращала его. Он плакал ночью, не зная, зачем он всё ещё жив, а она не спрашивала, просто держала его за руку. Он впервые поверил, что может быть кем-то большим, чем чудовище.

Когда он впервые снова стал человеком – на короткий миг – он не спал всю ночь. Он не верил, что заслуживает этого, он не верил, что достоин её, но она верила.

А потом он умер снова. И оказался среди чёрного песка. Где Бездна – голос из пустоты – предложила сделку: жить, если поможет Шайле и он согласился, ради неё он вернулся, словно искра, зажатая в ладонях тьмы. Позже он спас её. Уничтожил Бездну сгустившуюся вокруг, стал тем, кого боялась даже она. Но для Шайлы он всегда был просто Этаном – тем, кто не бросает, кто возвращается, кто бережёт кристалл в её шкатулке и каждую ночь проверяет – на месте ли он.

Теперь они живут рядом со Штормградом. У них есть дом, конь Дамеон, что помнит каждую их дорогу. Фонари, сделанные из кристаллов Шайлы, что пахнут теплом. Впервые в жизни у него есть не долг, не обязанность, а просто – дом.

 
 
«Я не герой. Я – тень тех, кого уже нет. Но если ты видишь свет – возможно, я всё-таки был нужен.
Хотя бы тебе.»
Категория: World of Warcraft | Добавил: Klabiama (22.04.2025) | Автор: Джаден
Просмотров: 10 | Теги: персоаж, Warcraft, история, Этан, Этан Блэкхарт

Если вы нашли ошибку/опечатку в тексте, то можете сообщить о ней, оставив комментарий ниже.

Всего комментариев: 0
avatar

Автостопщик



Здравствуйте, Гость. Пожалуйста зарегистрируйтесь или авторизуйтесь, чтобы получить доступ к дополнительным разделам и функциям.


Союз на

Поддержать

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0